Не слишком ли? Не обижайся, Моцарт.

Мы часто ненароком забываем

не то, что про лампады - про иконы.

Бог нас простит. Мы все - живые люди,

и от молитвы не родятся дети.

И если б не терпение старушек,

елея добавляющих в лампады

давно б они угасли у икон.

А Бог - он нужен. Нет, не ежедневно.

Тогда, когда Никто уже не нужен.

Ты мечешься. А круг все уже... уже...

Весь мир - как острие в нагую грудь.

Моцарт:

Но что ты проповедуешь, Сальери?

Пустые словеса. Хоть так. Хоть эдак.

Так повернул - одно, а так - глядишь, другое.

Игра в слова - опасная игра.

Сальери:

А в ноты?

Моцарт:

В ноты? Ноты - не слова...

Сальери:

Ах, Моцарт, Моцарт. Музыкою слово

не объяснить, как музыку - словами...

Нет, можно - если слово это Слово,

а музыка... Меня ты понял, Моцарт?

Моцарт:

Сальери, ты все вглубь, да вглубь.

И все про то, что мы давно учили.

Я не школяр. Назначена дорога.

Она пряма. И жизнь полна восторга.

Сидишь кротом в своей норе, Сальери.

Жизнь за стеной грохочет карнавалом.

Там - Музыка! В улыбках юных дев!

В хрустальном звоне вспененных бокалов!

Там - в ярких красках праздничных нарядов!

В сиянье солнца! В чистоте небес!

Бежать от жизни... Ты же трус, Сальери.

Сальери:

Жизнь наша - не движенье по прямой,

а долгое блужданье в Лабиринте,

где по углам таятся Минотавры.

Им несть числа. Стоглавы. Многолики.

Бессмертную! Единственную Душу

готовы рвать бесовскими когтями.

На тысячу! На десять тысяч

душонок мелких, серых и невзрачных.

Их много - Минотавров! Много. Много.

(впервые приподнимается с кресла, кричит, указывая пальцев на камзол Моцарта, на бутыль, на женский портрет)

Вот - Минотавр!.. И то! И - это!..

(опускается в кресло, прежним тоном)

Вот, что, с пути сбивая, губит нас.