Когда они миновали инспекцию — преследуемые ругательствами других путников, которые не могли понять, отчего это двум южанам выпала особая привилегия, — Белфеор снова заговорил.

— Вы тут упомянули религию, — сказал он. Герон отметил, что Паргетти предостерегающе взглянул на своего путника, но не смог понять почему. — Я не столь уж хорошо знаком со здешними обычаями, но не является ли Королевская Охота скорее делом политическим, поскольку решает, кто должен править городом?

— Здесь, в Карриге, одно тесно связано с другим, — ответил Герон. — У местных странные обычаи.

Белфеор пожал плечами:

— Я лично придерживаюсь мнения, что ничто человеческое не может быть странным.

Герон бросил на него быстрый взгляд. Даже для южанина это утверждение было довольно странным! В Карриге же оно было просто немыслимо. Несомненно, с Белфеором и его спутником стоило поддерживать знакомство. Он дипломатично сказал:

— Что ж, я много странствую и обязан ориентироваться на обычаи той страны, где нахожусь. Но мне кажется, что ваша позиция — правильная.

Они вошли в город. Он не был окружен стеной, так как в те дни, когда разбойники еще осмеливались нападать на город, население находило убежище в крепости, — а теперь, когда на всех не хватило бы и пяти крепостей, разбойники были отброшены от границ на день пути. На улицах царило оживление — горожане готовились к предстоящим празднествам; над дверями домов и лавок прикреплялись родовые гербы, на главных улицах, на большой рыночной площади вблизи гавани букмекеры сооружали навесы — здесь делались ставки. На досках мелом записывались имена соискателей, плюс — курс пари на данный момент. В этом году в начале каждого списка стояло имя — Саикмар, сын Корри, из рода Твивит.

— Они держат пари на успех соискателей? — удивленно спросил Белфеор. — Вот это действительно странно.