— Я чего, конкретно, не въезжаю — зачем на нас, спокойных людей, напирать? Вон беспределыцики на уши всю губернию поставили.

— Это кто? — полюбопытствовал Ушаков;

— Кореец, мать его… — Дрюня кивнул хозяину кафе. — Браток, принеси коньячку. И что-нибудь конкретное сообрази пожевать.

— Сделаем, — кивнул Армен.

— Дрюня, — внимательно посмотрел на него Ушаков, видя, как старая кличка неприятно резанула собеседника. — Ты чего сюда, жрать пришел?

— Мимо проходил.

— Нет, — надавил Ушаков. — Ты сюда пришел прикопать Корейца. Я не прав?

— Не правы, Лев Васильевич. Хотя Кореец действительно беспредельщик.

— Давай выкладывай.

— У меня приятель в рейс ходил на тунцелове. Возвращались из Варшавы. Тут их «торпеды» Корейца за хобот взяли.

— Как взяли?

— Засунули в какую-то вонючую гостиницу. Не дают продохнуть, позвонить родным. Вымогалово. Внаглую так, беспредельно. Хотят лавы. Или растаможку, типа, на машины.

— Как же ты обо всем узнал, если они позвонить не могут? — спросил Гринев.

— Люди добрые нашептали.

— Да, мир не без добрых людей. — У Ушакова внутри екнуло радостно. Наконец-то! — Давай адрес гостиницы.

— Лев Васильевич, только все между нами, — заерзал на стуле Дрюня. — Вы же понимаете… Слово даете?

— Да, — сказал Ушаков.

Дрюня удовлетворенно кивнул. Он знал еще по отсидке на зоне, когда Ушаков служил заместителем начальника по оперативной работе областного Управления исправительно-трудовых учреждений, что Адмирал словами не бросается. Слово дал — будет держать.

— Вот адрес, — бизнесменствующий бандит протянул смятую бумажку. — Они сейчас там. Как раз документы на машины оформляют. Матросики вряд ли довольны. Показания дадут.

— От темы отклонились. Все-таки, за что Сороку могли грохнуть? — вернулся к своим баранам Гринев.

— Слухи ходили, что он большие деньги с братков в Полесске и за его пределами собрал, — произнес Дрюня. — Очень большие.