– Верджил, я внимательно слушаю, но мне действительно кажется, что тебе следует лечь в больницу.

– Это моя свадьба, Эдвард, – сказал он. – Я – их вселенная. Они поражены новыми открывшимися горизонтами…

Верджил снова умолк. Я присел на корточки рядом с его креслом и закатал рукава халата. Вся рука у него была словно исчерчена крест-накрест белыми линиями. Я уже собрался вызывать машину «скорой помощи», когда он вдруг встал и потянулся.

– Ты когда-нибудь задумывался, – спросил он, – сколько клеток мы убиваем каждый раз, когда делаем даже простое движение?

– Я вызову машину, – сказал я.

– Нет, – произнес он твердо. – Я же сказал, что я не болен. И я хочу иметь возможность распоряжаться самим собой. Знаешь, что они сделают со мной в больнице?.. Это как если бы пещерные люди принялись чинить компьютер тем же способом, каким они чинят свои каменные топоры. Фарс…

– Тогда какого черта я здесь делаю? – спросил я, разозлившись. – Ведь я ничем не могу тебе помочь. Я такой же пещерный человек.

– Ты друг, – произнес Верджил, взглянув мне в глаза, и у меня возникло ощущение, что в мою сторону смотрит не только он один. – Ты мне нужен для компании. – Он рассмеялся. – Хотя на самом деле я отнюдь не одинок.

В течение двух последующих часов он расхаживал по квартире, прикасался к вещам, выглядывал в окна, потом медленно, неторопливо приготовил ленч.

– А знаешь, они действительно могут ощущать свои собственные мысли, – сказал он около полудня. – Я имею в виду цитоплазму. Судя по всему, она имеет собственную волю, своего рода подсознательную жизнь – в отличие от разума, который клетки обрели совсем недавно. Они слышат нечто похожее на химический «шум» отделяющихся и возвращающихся на место молекул.

В два часа я позвонил Гэйл и сказал, что буду поздно. Меня буквально трясло от напряжения, но я старался говорить спокойно:

– Помнишь Верджила Улэма? Я сейчас у него.

– Все в порядке? – спросила она.