- Паш!
Он тут же пожалел о несдержанном возгласе, потому что скрипка смолкла. "Это была его мечта, - догадался Борис. - Мечта звучала, и я ее почти увидел!" Он стремительно шагнул за порог, торопясь поведать мальчику о его потрясающем успехе, и тут услышал чужую скрипку.
Без лишних вопросов, Борис выкатил инвалидную коляску на балкон.
Музыкант в черном халате невозмутимо стоял на прежнем месте. Скрипка, небрежно вскинутая к щеке, казалось, дрожала в его руках. Отрывистые ноты метались по октаве, отчего мелодия походила на воздушные ямы в грозовом небе. Аккорды гневно расплескивали отдельные звуки, будто скрипка брызгала слюной в приступе ярости.
- Соната Баха... - проговорил Павел, чьи нервы и чувства были сжаты в тугой комок. - Никогда не слышал ничего подобного...
Шокирующее аллегро терзало слушателей более двух минут. Братья не произносили ни слова. Даже воздух остолбенел от такого обилия злости и обиды, выплеснутого несчастным инструментом. Затем зазвучало адажио. Порыв ярости отступил перед тяжелой волной холодного презрения. Бессильно презирая, Музыкант проклинал то, что ненавидел. Взлеты и падения смычка рассекали воздух новыми гнетущими звуками, а губы Павла шевелились, повторяя одно слово: "Остановись... остановись... остановись..."
- Не слушай его, - сорвался Борис и потащил кресло обратно в гостиную.
- Нет! - Павел схватился руками за перила. - Разве ты не слышишь, он мстит. За ничтожную обиду – вселенской местью!
- Это всего лишь музыка! Он закончит играть, и все. Ничего не произойдет!
- "Всего лишь музыка"? - передразнил мальчик. - Это МУЗЫКА! И Музыкант гений. Его звуки вырастают в реальную боль, его проклятья губят, его зло раскрывает крылья над всеми людьми. И это реальность! Реальность!
- Паш, успокойся, - попросил Борис как мог мягко, хотя сам чувствовал, что того и гляди сорвется на крик. - Пусть Музыкант - гений. Мы достаточно "насладились" его мелодиями, а теперь пора вернуться в комнату. Ты играешь Баха куда более приветливо, чем этот тип. Давай-ка, поиграй мне, и мы оба успокоимся.