- Что-то я этого типа раньше не видел, - продолжал Борис. - Может в гости приехал?

- Он призывает боль, - прошептал Павел. - Эта серенада посвящена боли и гневу!

- Почему? - молодой человек отложил тетрадь на подоконник и во все глаза следил теперь за экстравагантным скрипачом в черном домашнем халате. - Паш, с чего ты взял? Он просто играет. Вроде даже Моцарта.

- Нет. Он играет свою музыку... Неужели ты не чувствуешь?

Мальчик в отчаянии посмотрел на старшего брата.

- Ну... - протянул тот, - я не настолько хорошо разбираюсь в скрипках, и вообще...

"Если он мне не поверит, я останусь один," - мелькнуло у Павла. И тут же скрипка подхватила "один, один, один!". Леденящий душу перелив прорезал сумрак и отчаянием обрушился на сознание. Мальчик вжался в спинку кресла и зажмурился. Если бы ноги, бездвижные от рождения, могли подчиняться ему, он убежал бы с балкона без оглядки.

- Оп-ля! Хороши приятели!

Это воскликнул Борис, разглядывавший угол сквера и детскую площадку по соседству. Павел с трудом заставил себя отвлечься от пугающей музыки. Возле деревьев, где обычно детвора играла в Юрия Гагарина, раздавался отчаянный мальчишеский рев. Кучка пацанов сгрудилась возле одного, сидевшего на земле и растирающего по грязной физиономии слезы вперемешку с кровью.

- Чего-то не поделили, - прокомментировал Борис. - Один толкнул другого, а тот ему по морде палкой. Вот она - детская жестокость в действии, - он многозначительно кивнул головой, как бы соглашаясь сам с собой.

Напыщенная деловитость брата вызвала у Павла едва заметную усмешку, но нечто тут же заставило насторожиться. Понадобилось несколько мгновений для понимания причины. Скрипка замолчала. Таинственный музыкант исчез.