Остаток вечера Павел ни словом не обмолвился о скрипаче, но Борис отчетливо видел на лице брата следы пережитого потрясения. Мальчик с раннего детства считался чрезмерно впечатлительным. Было время, когда музыка буквально руководила его настроением. Родственники и друзья матери находили тому единственное объяснение: ребенок, прикованный к инвалидному креслу, имеет особую тонкую психику, а музыкальная одаренность - плата природы за отнятые ноги. Мама никогда не поддерживала подобные разговоры, но Борис, старший сын, искренне верил, что его брат - гений. Мальчик имел потрясающий слух, способный различать тончайшие оттенки звуков, и великолепное музыкальное чутье. Его пальцы, касались ли они скрипичных струн, клавиш фортепьяно или грифа маминой виолончели, творили чудные напевы, и его музыка, будто ожившая после сказочного сна птица, парила над миром, открывая людям невиданные просторы. В неполные четырнадцать лет Павел мог бы состязаться за пальму первенства с любым признанным музыкантом. Но кресло-каталка, неизменный атрибут квартиры, сковала юного музыканта в безжалостных объятиях.

- Паш, сыграй что-нибудь, - попросил Борис.

Тот машинально потянулся за инструментом.

- Бетховена, ладно? - поспешно добавил брат.

Тонко запела скрипка. Сначала глухо, затем увереннее и увереннее зазвучала воздушная серенада. Борис понаблюдал за выражением лица Павла, убедился, что напряжение постепенно сходит на нет, и молча отошел к своим чертежам. Удивительно, но работа над проектом пошла значительно лучше.

Борис, как ни торопился домой, застал мать уже в дверях.

- Я же просила тебя не задерживаться, - раздраженно бросила она, на ходу поправляя шляпку. - Ужин на плите. Сегодня опера в трех действиях, и я вернусь только к полуночи. Будьте умницы.

Ее каблучки застучали по лестнице.

"И почему все музыканты ходят в черном?" - неожиданно для себя подумал Борис, когда черное платье мамы мелькнуло в лестничном пролете.