– Знаю. Но здесь лежит древний фараон, мой друг. Каждая деталь футляра так же хороша, как у любого другого, когда-либо найденного в Долине царей.

– Но саркофага-то нет, – возразил Самир. – Почему?

– Это не гробница, – ответил Лоуренс.

– Значит, царь пожелал, чтобы его захоронили здесь. – Самир подошел к футляру с мумией, высоко подняв фонарь и осветив прекрасно нарисованное лицо с глазами, обведенными черными линиями, и изящно очерченными губами.

– Готов поклясться, что это римский период, – сказал он.

– Но стиль…

– Лоуренс, слишком уж жизненно. Это римский художник, который превосходно сымитировал стиль девятнадцатой династии.

– Но как же это могло случиться, мой друг?

– Проклятье! – прошептал Самир, словно не услышав вопроса. Он смотрел на ряды иероглифов, которые окружали нарисованную фигуру. Греческие письмена появлялись ниже, а по самому краю шла латынь.

– »Не трогай останки Рамзеса Великого», – прочитал Самир. – Одно и то же на трех языках. Этого достаточно, чтобы остановить мало-мальски разумного человека.

– Пусть я буду неразумным, – ответил Лоуренс. – Позови сюда рабочих, пусть немедленно снимут крышку.

Пыль понемногу осела. Факелы, вставленные в древние настенные подсвечники, коптили потолок, но об этом он побеспокоится чуть позже.

А сейчас надо взглянуть на спеленутую человеческую фигуру. Футляр приставили к стене, а тонкую деревянную крышку осторожно поставили справа от него.

Лоуренс больше не замечал толпу у входа, молча взиравшую на него и его находку. Он медленно поднял нож и полоснул по грубой оболочке из высушенного временем полотна, которое тут же лопнуло и обнажило туго спеленутую человеческую фигуру.

Репортеры дружно ахнули. Опять задымили вспышки. Лоуренс физически ощущал безмолвие Самира. Они оба разглядывали худое лицо под желтоватыми полотняными бинтами и тощие руки, покойно скрещенные на груди.