Он приподнялся и огляделся вокруг, но теперь никого не было, хотя прежний девичий голосок призрака с язвами на руках звучал прямо над ухом.

— Ва-аля? Почему? Почему ты мусорщик? Ведь ты же философ.

Он отмахнулся, как от назойливой мухи.

— Фигаро, Фигаро-о, Фигаро там, — пропел противный старческий голос и высказался: — Так он же не доучился!

"Надо срочно найти выход и бежать к сторожам", — подумал Валька, выпрямился и сделал шаг.

— От себя бежишь! — предостерег девичий голосок.

Чаша переполнилась. Все тело Валькино начало подрагивать. И Вальке вдруг стало стыдно за себя, он встряхнулся, похлопал ладонями по ушам, попрыгал.

— Если, как в феноменологии, — раздался голос деда с черными ямками, — вынести за скобки твое существование, то, быть может…

— Да что ты, Валечка? — перебила девушка с язвами на руках. Она шла уже наперерез странной, плывущей походкой. — Не бойся, мы тебе поможем. Что тебя мучает?

— Я знаю, что его мучает, — похвастал голос деда. — Ему все кажется, будто с момента икс он мог выбрать иной путь и не скатился бы до мусорщика на кладбище.

Девушка остановилась в пяти шагах. Валька ясно увидел, как она заморгала.

— Это правда, Валечка? Хочешь, вернем тебя в тот день?

Валя сел на холодную землю, слеза отчаяния защекотала щеку. Да, часто, уж больно часто ему казалось, что в тот день, скажи он "нет", все пошло бы иначе. И как это они догадались?

В несколько секунд основными кадрами непутевая жизнь промелькнула перед ним. Сначала МГУ, философский факультет, походы в общежитие, карты, пьянки, случайные птушницы, клевавшие не на его неказистую внешность, а на доброту и порядочность, пропуски лекций, двойка и отчисление. Потом армия, тяжелый кулак старшины, жестокие северные метели, долбление кучи ледяного угля, скупая слеза над материнскими письмами, добрый майор, распределение в штаб, пьяные прапорщики и вечно ноющая тоска.