— И dementia praecox, — сказал Куэйл, довольный тем, что ему удалось заставить Беркхальтера заговорить о самом себе.

— И dementia praecox. Да. Когда помраченный ум приобретает способность к телепатии — наследственный разум — он вообще не может работать. Наступает дезориентация. Параноидальные группы уходят в свой собственный мир, и dementia praecox просто не подозревают, что существует этот мир. Возможны отклонения, но я думаю, что основа такова.

— Это звучит немного пугающе, — сказал Куэйл. — Я не могу представить историческую параллель.

— Ее нет.

— И чем, по-вашему, это закончится?

— Я не знаю, — задумчиво сказал Беркхальтер. — Я думаю, мы ассимилируем. Ведь прошло не так уж много времени. Мы специализируемся на определенных направлениях, и мы можем быть полезны в некоторых работах.

— Если вас устроит такое положение. Болди, которые не носят парики…

— Они настолько раздражительны, что, я думаю, в конце концов их всех перебьют на дуэлях, — улыбнулся Беркхальтер. — Не велика потеря. Остальные же получат то, что нам так необходимо: понимание. У нас нет ни рогов, ни нимбов.

Куэйл покачал головой.

— Думаю, я рад тому, что не являюсь телепатом. Разум и без того достаточно сложен и загадочен. Спасибо за то, что дали мне высказаться. Во всяком случае, я кое в чем разубедился. Займемся рукописью?

— Конечно, — сказал Беркхальтер, и снова на экране над ними замелькали страницы. Куэйл казался менее напряженным, мысли его стали более ясными, и Беркхальтер смог понять истинный смысл многих прежде туманных выражений. Работа пошла легко, телепат диктовал новые формулировки в диктограф, и лишь дважды им пришлось преодолевать эмоциональные конфликты. В полдень они закончили работу, и Беркхальтер, дружески кивнув, отправился с готовым материалом в свой кабинет, где обнаружил на экране несколько сообщений. Он убрал повторы, и в его голубых глазах отразилось волнение.