Разумеется, сразу ни в какой магазин я не пошел. Я перемахнул через трубу, тянувшуюся вокруг всего двора, перебежал через дорогу и помчался к набережной — посмотреть, где все, а также — не занял ли кто мое коронное рыбацкое место. Я не сомневался, что в это время уже, по крайней мере, половина нашей компании находится на боевом посту.

Парапет уже ощетинился удочками самой разнообразной длины и возле них застыло в нетерпеливом ожидании почти все мужское население нашего и соседних домов. Вдалеке темнели возвращавшиеся с утреннего лова лодки.

Еще не дойдя до парапета, я увидел, что мое место занято — и ни кем иным, как самим Венькой. На бетоне лежит доска с вколоченными в нее тремя сторожками с латунными колокольчиками, придавленная для верности кирпичом, и от сторожков бегут в мутную воду туго натянутые лески. По реке гуляет небольшая волна, и изредка черные резиновые верхушки сторожков слегка кланяются и едва слышно звякают колокольчики. Венька же стоит рядом и сосредоточенно дергает «резинку». Венька на два года старше меня, намного выше ростом, и глядя, как напрягаются мышцы на его смуглых руках, я, как обычно, чувствую не только злость, но и зависть. У меня от «резинки» всегда очень быстро устают руки, Венька же может дергать ее часами.

Еще больше я разозлился, когда увидел, что неподалеку от Веньки на парапете сидит еще и его двоюродная сестра Вита и, болтая босыми ногами, ловит на поплавушку бычков и уклеек для Венькиных закидушек. Вите было восемь лет, и большей врушки я еще в своей жизни не видел. Врушка, симулянтка, притворщица, драчунья — она словно бы состояла из двух половинок — обычной девчонки и отчаянно плохой девчонки. Она была под стать своему имени, тоже состоявшему из двух половинок, — ее полное имя было Викторита.