— Да, и в футбол. Он умер в позапрошлом году на нелегальном прииске "Шерил Голд". Сгнил живьем от тройчатой венерианской гангрены. Он умер в рабстве, в возрасте двадцати шести лет. Евгений Мень, Александр Солодов, Виктор Плахотник, нелегальный прииск "Церера Аквактик" — все они были отправлены в расход, немощными стариками, не дожив до двадцати пяти. Все остальные проходят как пропавшие без вести, но мы то с вами знаем, Анатоль, какая участь им была уготовлена.

— Никого из этих людей я не видел много лет. Возможно, что они и пропали без вести, но мне об этом ничего не известно.

Хаксли развел руками и покачал головой.

— Ах, Анатоль, Анатоль… Я оставлю вас в покое, на некоторое время, разумеется. Пока вы не сделаете по настоящему крупной ошибки. Скажите мне только одно. Вы заработали внушительные сумы на работорговле. Я знаю о ваших счетах, и о многом другом тоже. Я знаю о вашей семье, о любимой жене и дочери, о домике на Мальте. Вы хороший биохимик и могли бы трудится в "Сентре Ресерч лтд" на Луне. А еще я знаю, что вас чертовски мучает совесть. Я знаю, что вы не спите по ночам, а засыпаете, лишь для того чтобы проснутся в поту от кошмара. Скажите мне, зачем вам все это? Зачем вы берете грех на душу?

Анатолий посмотрел в мутные, словно задымленные глаза агента, и ответил.

— Я скажу вам, Говард. Но боюсь, вы не поймете.

— Это почему же?

— Это потому, что вы родились в Монреале, закончили колледж, отслужили в вашей пряничной армии и получили должность на государственной службе, с хорошей пенсией в перспективе. А я родился на свалке цивилизации, мои родные, кто не погиб в гражданскую, сгнили в лагерях, на помойках, на рисовых чеках и грибных плантациях. Я всего добился сам, я выгрызал из этой жизни каждый лакомый кусочек, который вам доставался просто так. И теперь я не хочу жить на этой планете. Я не хочу чтобы здесь жил мой ребенок. И потому мне нужны деньги. Большие деньги, Говард.