Но как бы там ни было, приблизившись к городской страже, молодой человек, восседавший на старой кляче весьма оригинального колера, назвал свое имя и беспрепятственно оказался в городе. Под ненавязчивый аккомпанемент подков, цокающих по старинной брусчатке, юноша неспешно проследовал от ворот до Главной улицы и, усмотрев на сей улице гостиницу в высшей степени пристойного вида, спешился подле нее. Велев служке обиходить коня, он вошел в гостиницу и, сев за столик у окна, заказал германскую ветчину, половину жареной курочки и бутылку бургундского вина. Получив немедля добрый кусок ветчины вкупе с белой парижской булкой и отменным вином, молодой человек наполнил стакан и небрежным, барским жестом подозвал хозяина гостиницы.

Приблизившись к его столику, достопочтенный трактирщик склонился в идеально выверенном поклоне и выжидательно уставился на молодого дворянина. Того, судя по всему, это не вполне устроило, и он повторил свое предложение, указав на стул, стоявший по другую сторону стола. Не имевший привычки перечить своим гостям трактирщик опустился на краешек стула.

— С кем имею честь? — поинтересовался юноша.

— Мэтр Давид, — отрекомендовался трактирщик. — К вашим услугам, господин…

— Д'Артаньян. Шевалье д'Артаньян, — в свою очередь представился гость.

— Д'Артаньян? — переспросил мэтр Давид с удивлением, которое не укрылось от молодого человека.

— Что-то не так? — осведомился шевалье, заломив бровь.

— Простите, бога ради, сударь! — вспыхнул трактирщик. — Но… мне всегда казалось, что Артаньян — гасконский город…

— Именно так, мсье! И что ж с того?

— Ничего, сударь! Ровным счетом ничего! — поспешил заверить его мэтр Давид, прекрасно знавший крутые нравы носителей золоченых шпор и длинных шпаг, то есть всего того, что наличествовало у его гостя. — Просто ваш язык… ну… я хочу сказать, ваш выговор, то, как вы говорите, выдает в вас скорее северянина, столичного жителя, а не… гасконца. Простите, бога ради, сударь!