Ворчал он, однако, совершенно безо всякого толку, ибо не было в данный момент на всем белом свете силы, способной отвлечь Шурика от этой красоты.

Поскрипывая полозьями по укатанному насту проезжей части, сани, в которых сидели они двое да еще ямщик на облучке, степенно скользили мимо изумительной красоты теремов и храмов, каменных палат и исполинских врат…

Всю ночь до света тройка мчалась по Ярославскому тракту в направлении столицы. Впрочем, мчаться удавалось далеко не всегда: вьюга, без устали трудившаяся двое суток, нагромоздила-таки на дороге великое множество переметов, сквозь которые приходилось пробиваться мучительно долго, напрягая все три лошадиные силы и спешивая седоков. Хорошо еще, сама она, злодейка, выдохлась, угомонилась вскоре после полуночи, оставив в вышине лишь плотную завесу туч. Стылый восточный ветер разметал их краткое время спустя, расчистив кристальный небосвод с яркими точками звезд и месяцем, скатывавшимся в ущерб. Холодало. Шурик с воеводой плотнее прежнего кутались в тулупы, спасаясь от болезненных укусов стужи.

Дважды сменив лошадей, утомленных борьбой со снегом, к утру они достигли северных предместий столицы и, ворвавшись в город по Ярославскому тракту, вскорости оказались на проспекте Мира. Промчавшись по нему до самого Скородома, тройка свернула на него и, смирив лихой аллюр на заполнявшихся людьми утренних улицах, добралась до Тверской…

Когда вдалеке показались высокие белокаменные церкви, опоясанные красной кирпичной стеной, Шурик боязливо тронул воеводу за рукав и спросил испуганным, громким шепотом:

— Данила Петрович, так мы что же, прямо туда?!

— Туда, малый! Туда! — улыбнулся воевода, исподлобья глянув на присмиревшего наконец-то юнца. — В Кремль! В самое сердце земли Русской путь держим!