Андрей Витальевич молчал, потрясенный рассказом.

- Вот я и радуюсь, - оказал Петр Николаевич, - что пустыне пришел конец.

Эти слова академик произнес как приговор: пустыня была врагом, отнявшим у него мать и отца, Петр Николаевич вправе был говорить с ней жестоко.

- Радуюсь, - повторил он, - что здесь зацветут сады. Памяти ближних должно воздать цветами.

Они стали опускаться с холма. Песчинки стеклянно пели у них под ногами.

Подойдя к вертолету, Петр Николаевич спросил:

- Когда ожидаешь приемную комиссию?

Комиссия прибыла через месяц - фабрика погоды уже работала на всю мощность. Синие вихри гнали с моря тучи водяной пыли, политроп напитывал их электричеством, и они плыли по волноводам, тяжелые, с серыми днищами, точно баржи.

В Целинном крае закончили посевную, в Поволжье пшеница выходила в трубку, - районы, области, сельскохозяйственные управления требовали:

- Дайте дождя!

Члены комиссии, среди них и знакомый министр, в кабинете которого началось наше повествование, облетали секторы политроновой установки, любовались грозами, бродившими по горизонту, дождями, выпадавшими вдруг в сотне метров от вертолета и так же внезапно исчезавшими по чьей-то неведомой воле.

- Так и назвали - фабрикой Погоды? - спросил председатель комиссии.

- Да, - ответил Андрей Витальевич, дававший пояснения.

- Метко, но очень голо, - вмешался один из членов. - Я предложил бы другое название - Берег Погоды.

- Что-то поэтическое, даже... лунное, - поддержал Петр Николаевич. - Море Ясности, Берег Погоды...

- Название понравится, - сказал председатель. - Берег Погоды. Здесь и поэзия, и романтика, и мечта - все созвучия порога двадцать первого века.