Он наконец проглотил морковку. Морковка была немного незрелой и жесткой.

Из—за капризов Энтони насчет погоды жители никогда не знали заранее, какие посевы дадут урожай и в каком состоянии будет этот урожай. Единственно, что они могли делать,– это сеять как можно больше. И каждый сезон что—нибудь давало достаточный урожай, чтобы прожить. Однажды получился огромный избыток зерна. Тонны зерна пришлось перетащить к окраине Пиксвилла и вышвырнуть в пустоту. А то нечем было дышать, когда оно начало портиться.

– Знаешь,– продолжал отец,– это славно – иметь в деревне новые вещи.

Приятно думать, что есть еще много вещей, которых никто не нашел, в подвалах, и на чердаках, и в сараях, и за сундуками. Они как—то помогают жить. А все, что помогает…

– Ш—ш—ш! – мать нервно оглянулась.

– О,– сказал отец, торопливо улыбаясь.– Все в порядке! Новые вещи – это хорошо! Так славно, когда в деревне появляются вещи, которых ты никогда не видел, и ты знаешь, что вещи, которые ты даешь другим, нравятся людям… Это действительно хорошо!

– Очень хорошо! – эхом отозвалась его жена.

– Очень скоро,– сказала тетя Эми от печки,– не останется ни одной новой вещи. Мы разыщем все, что можно найти. Господи, это будет так скверно…

– Эми!

– Ну как же.– Ее бледные глаза были пусты и неподвижны, как всегда, когда она впадала в идиотизм.– Это будет просто стыдно – никаких новых вещей…

– Не говори так,– сказала мать, вся дрожа.– Эми, успокойся!

– Все хорошо,– сказал отец особым, громким, предназначенным для подслушивания голосом.– Это хорошая беседа. Все в порядке, милочка, разве ты не понимаешь? Эми может говорить все что хочет, это хорошо. Это хорошо, что ей так плохо. Все хорошо. Все должно быть хорошо…

Мать Энтони была очень бледна. И такой же была тетя Эми. Ужас этой минуты внезапно проник сквозь облако, окутывающее ее мозг. Иногда так трудно управляться со словами, чтобы они не оказались попросту уничтожающими. Вы прямо никогда не знаете, что можно, а что нельзя. Так много вещей, о которых лучше не говорить и не думать… но и запрещение говорить и думать о них тоже может выйти боком, если Энтони подслушал и решил что—нибудь предпринять.