Бежать!

Гайс припечатал к груди сумку с фиалками. В три молодецких прыжка пересек дорогу – осадившая кобыла стеганула его по лицу серым хвостом – и вломился в колючие кусты. Из глаз посыпались искры, в ноздри, в глаза вошел грязный пух, сор, семена, терновые когти оцарапали Гайсу лицо – сраные птицы, ну кто заставляет вас вить свои сраные гнезда в колючих придорожных кустах?! Тут и земля некстати ушла из-под ног – Гайс угодил в прикрытую преющими листьями ложбину.

Он все же устоял на ногах. Продрался через кусты под сень толстомясых грабов. И даже не выронил сумки.

Надежда на спасение влекла его к переправе.

Собственно, расчет был прост: он знал, варанцы своих лошадей не бросят (убоятся выходок беспризорного Щуки). А значит, у него есть шанс опередить преследователей. Пока дорога сделает две петли…

«Хляп-хляп-хляп», – Гайс чавкал по песчаному мелководью на свой, северный берег, совершенно еще белый и снеговой.

Варанцы появились, когда он преодолел две трети пути.

Теперь они оба были верхом. Однако, в воду не зашли – то ли не хотели мочить платье, то ли опасались за лошадей, а, быть может, предвидели на северном берегу засаду Желтоколпачников.

Всадники безмолвно приблизились к кромке воды, встали рядком, и… о ужас, изготовили к стрельбе свои легкие, прочные луки грютского образца!

Судя по тому, как уверенно и слаженно они прицеливались, как замирали, прежде чем отпустить тетиву, оба стреляли не худо (теперь-то Гайс в этом кое-что смыслил).

Резко уклонившись вправо, Гайс рванул что было мочи.

Речные воды у правого его бедра брызнули фонтанчиками – две стрелы, как это водилось у грютов, совершенно неоперенные – мертвой хваткой вцепились в придонную корягу.