Когда Регбист оказался по ту сторону ворот, Андронов, на всякий случай, по-театральному растерянно поозиравшись, – вот, мол, гады, не встретили! – зашагал следом, на ходу метко отправив в урну не выкуренную и на треть сигарету.

Выйдя на блеклую площадь, покрытую мокрым, в выбоинах, реликтовым асфальтом, даже не площадь, а так – некоторое не очень обширное пространство, он одним панорамным взглядом охватил всю картину, словно состряпанную рукой не шибко даровитого подмастерья. Напротив широкой лестницы, ведущей к стеклянным дверям вокзала, рядком расположились возле полоски кустарника заляпанные грязью шарабаны, то бишь частные таксомоторы, представленные, в основном, разными моделями непрезентабельных «жигулей». В отдалении выглядывал из-за киосков навес то ли троллейбусной, то ли автобусной остановки. По левую руку от Андронова вздымался над забором заводской корпус, возведенный, судя по его виду, еще в годы первых сталинских пятилеток, а справа пестрели желто-голубой гаммой лотки полупустого базарчика. Весь дальний план закрывала высящаяся на другой стороне улицы недостроенная длинная многоэтажка с нависшей над ней стрелой подъемного крана. Город, похоже, вовсе не тщился соперничать по красоте c Рио-де-Жанейро. Или хотя бы с Брянском.

Не упуская из виду направившегося к базарчику Регбиста (молочка парного ему захотелось, что ли? или соленых огурцов?), Андронов подошел к ближайшему «жигуленку» цвета здешнего хмурого неба, дабы сразу обеспечить себя средством передвижения.

– Постоим пока, – сказал он, устроившись рядом с грузным вислощеким водителем, вовсю благоухающим какой-то приторной туалетной водой. – Я скажу, когда ехать.

Водитель равнодушно пожал плечами. Потом шумно потянул носом и, приспустив стекло, смачно плюнул на асфальт.