Однако пить шампанское по такому случаю было рановато – что если в сумке у Регбиста ждут своего часа сменные брюки? А даже если и не ждут – он, Андронов, обязан сопровождать «объект» в течение всего пребывания оного в этом городе. Так ему, Андронову, предписано, и от добросовестного выполнения предписания будет зависеть и оплата. Хорошая, между прочим, оплата, особенно если перевести в местные гривни... а уж если в рубли – то и вообще ого-го!

Пристроившись к веренице маршруток с вкраплением двух древних, явно советских еще времен, троллейбусов, сработанных в городе Энгельсе, такси взобралось на мост, переброшенный через узкую речушку с мутной водой; из воды торчали мертвые камыши, а у бетонных плит, окаймляющих берега, застыли косяки пустых пластиковых бутылок. Улица за мостом пошла в гору, оставив в стороне бело-голубую, динамовских цветов, церковь – а на горе громоздилось что-то грандиозное, из стекла и бетона, с внушительной по размерам красной надписью поперек фасада: «Копилка».

– Это что, банк? – полюбопытствовал Андронов.

– Куда еще, и так полно, – хмуро ответил водитель. – Цэ театр новый строили, еще при коммунистах, та всралыся, а теперь отдали то ли киевским, то ли донецким. Супермаркет чи хипермаркет, их у нас теперь больше, чем народу.

– Неотвратимая поступь капитализма, – сказал Андронов. – И за что только боролись?

Шофер покосился на него, явно подозревая иронию, ничего не прочитал на бесстрастном лице пассажира и все-таки процедил с чувством:

– С-сучары жирные...

«Свобода слова, – подумал Андронов. – То бишь, ругани. Единственное бесспорное достижение оранжевой заварушки».

«Жигуль» с Регбистом, не доезжая до перевоплотившегося в магазин театра, повернул налево, где, вырастая из-за деревьев, устремлялось к низким облакам то ли двенадцати-, то ли тринадцатиэтажное здание, облицованное розоватой плиткой, с частоколом антенн на крыше. Сбавил ход, а потом и вовсе остановился у стеклянного портала, придавленного массивным козырьком с большими буквами-коробами.