Только вот последнее десятилетие гораздо чаще говорят о переселении, чем о нехватке человеческих особей. Поэтому шок от убийства — всего лишь рудимент, пережиток древности.

Эти рассуждения привели мысли в порядок, успокоив измученное воображение. Я встал и побрел в сторону лагеря. Страх не исчез, но в памяти неожиданно всплыл совет, прочитанный в каком-то детективе. Если боишься чудовища под кроватью или хулиганов в подъезде, представь себя не жертвой, а хищником. Тем самым чудовищем или хулиганами. Я никогда не боялся ни тех, ни других, но сейчас совет пришелся кстати. Спустя пять минут, по ночной дороге шел самый обыкновенный вампир. Он искал жертву — какого-нибудь бестолкового пацана, сбежавшего из лагеря.

Из-за двери нашей палаты доносился приглушенный разговор, но стоило мне войти, как над кроватями повисла тишина. Дрон с Леней старательно притворялись спящими. Я не стал их дергать — разделся, залез под одеяло, отвернулся к стене и почти сразу уснул.

Когда темно-синие подтеки масляной краски, в которые упирался мой взгляд, погрузились в зыбкую трясину, передо мной возникла все та же поляна с дубом. Только вместо сумерек она куталась в утреннюю дымку. Землю вокруг узловатого ствола согревало одеяло желто-коричневых листьев. Кто-то собрал часть из них в небольшую кучу — низкую и длинную, словно горный хребет где-нибудь под Геленджиком. Как в детстве меня охватило острое желание рухнуть на хрусткую перину и зарыться лицом в обрывки лесного наряда. Я уже навис над ней, готовясь к падению, но мое внимание привлекло бледное пятно в ажурной рамке сухих листьев.

Сердце ударило тяжелым камнем в грудную клетку, за шиворот проник октябрьский холод — моя находка оказалась частью человеческого лица. Из-под осеннего ковра выглядывал нос, лоб и неподвижный глаз, подернутый тусклой пленкой. Борясь с брезгливостью, я смахнул листья, и увидел Нюфу. Его шею охватывал багровый ошейник — след от веревки. Капроновой веревки, найденной мною в ящике кухонного стола и брошенной перед отъездом в дорожную сумку. На всякий случай.