Нинасанна вытянулась на стуле как суслик перед норой, обхватила руками морщинистую шею и уставилась на подрагивающие створки шкафа. Услышала тихий стук — видно, Нюфе надоело сидеть взаперти — громко икнула и затряслась. Кажется, собралась упасть в обморок.
Мы с пацанами сползли под парты, корчась от смеха. Класс зашелся в истерическом хохоте — Нюфу-то на перемене при всех засовывали в ящик, так что народ был курсе, что за «восставший из ада» скребется в шкафу.
Я решил спектакль не затягивать. Кивнул Лёне с Дроном, мол, пора. Они повернули ключ, распахнули дверцы, и Нюфа рухнул в проход между партами. Даже не рухнул — стек киселем. Скрючился на полу и захныкал. Как баба! Он тоже боялся скелета. До сопливых судорог.
— Нефедов! — завизжала биологичка. — Вон из класса. Иди над родителями издевайся!
Наивная женщина! Решила, что Нюфа сам в шкаф залез — типа пошутить. Таким как она кажется, если кто-то рядом смеется, то смеется над ней. Никак иначе.
На этот раз представление обещало быть не столь искрометным, зато более продолжительным. Нюфа закончил доклад по творчеству Есенина, вяло улыбнулся и вернулся за свою парту. Поерзал на сиденье, но ничего не заметил. Да с такой задницей разве заметишь? Нет, Нюфа не толстый — скорее рыхлый. Щеки висят, нос блестит, пальцы — белые сосиски, всегда липкие и холодные. Челка как у Гитлера спадает на лоб сальными прядями. Одним словом, ботан. Только учится так себе.
Звонок разразился сиплой трелью, и класс начал вставать из-за парт. Нюфа, отклячив пятую точку, полез в рюкзак. Сзади захихикали. Заметили. Он затравленно обернулся. Пошарил пухлой рукой за спиной — проверил, не приклеил ли кто записку, вроде: «Меня любит физрук». Снова оглянулся, но народ успел сделать серьезные лица — как на контрольной по химии.