Да что говорить, им, кажется, было попросту скучно. И чему удивляться — еще один пытающийся сохранить себе жизнь офицер, самое обычное дело. Понятно, почему комиссары не поверили словам дварх-лейтенанта. Каких только рассказов не слышали в этой допросной, ну еще один. Ишь, офицерская морда себя за какого-то инопланетянина выдает. А что его слушать, когда у него классовое происхождение на лбу написано. К стенке и нечего долго мусолить.

— Выходит, — задумчиво протянул дварх-лейтенант, — меня приговорили к смерти только потому, что мое лицо походит на лицо дворянина? Без всяких доказательств моей вины?

— Сударь! — искривила губы Ненашева ироничная ухмылка. — Вы, похоже, забыли куда попали! Идет гражданская война, людей тысячами убивают без всякого суда и следствия. Скажите спасибо, что вас на месте не пристрелили!

— Да, вы правы, — грустно улыбнулся инопланетянин. — Я действительно успел позабыть о том, что бывает во времена гражданской войны…

Он задумчиво потер переносицу, потом мечтательно чему-то улыбнулся и достал из чехла, отданного красноармейцами, непривычной формы потертую черную гитару.

— Давайте, господа, лучше спою вам… Я все-таки бард, как-никак.

— С удовольствием послушаем, — кивнул Николай. — Раз уж вы даже краснопузых впечатлили, то должно быть неплохо поете.

— Надеюсь, — приподнялись в ироничной улыбке уголки губ дварх-лейтенанта.

Он тронул рукой струны гитары. Николаю в голову никогда не приходило, что можно заставить гитару издавать такие звуки. Музыка подымалась вверх, тревожила, заставляла оглядываться на самого себя, пытаясь понять кто ты сам, зачем жил. А потом бард запел…

Волки уходят в небеса,Горят холодные глаза,Приказа верить в чудеса,Не поступало…И каждый день другая цель,То стены гор, то горы стен.И ждет отчаянных гостейЧужая стая…Не помня слов, не видя снов,Переросли своих отцов.И, кажется, рука бойцовКолоть устала…Позор и слава в их крови.Хватает смерти и любви,Но сколько волка не корми,Ему все мало…Волки уходят, волки уходят…