– Ничего, мы сработаемся, – потрепав Юльку по голове, старушка скрылась в машине.

– Будешь жить в палатке с Михалной, и на маршрут с ней же ходить, – тихо сказал отец.

– Она что, по обрывам будет лазать? – изумилась Юлька.

– Ты у нее еще отдыха запросишь, – рассмеялся Дмитрий, – наша Михална еще ого-го!

– Да, мама – молодец, – гордо улыбнулся Сергей. Юлька фыркнула. Надо же – такой большой, а до сих пор… Что до сих пор – Юлька додумать не успела.

– Ну все, – заторопил отец, – хватай рюкзак и прыгай в будку.

Вездеход, рыча, пробивался сквозь тайгу. Старая грунтовка, ведущая к покинутому людьми Ныврово, давно ушла в сторону, и теперь машина петляла по просекам между сопками. Проклиная крошечные окошки и тряску, Юлька на четвереньках умостилась на скамейке и прилипла к стеклу. Она уже несколько раз крепко приложилась лбом, но смотреть в окно не перестала. Когда машина остановилась у брода через темную речку, окруженную лиственницами, Сергей хитро подмигнул девочке. Отвел в сторонку Таисию Михайловну, загадочно перешептываясь. Вернулся, довольный, и погнал сконфуженную и обрадованную Юльку в кабину.

Здесь так же немилосердно трясло, и в тесноте Юлька все время билась одной коленкой о дверную ручку, а другой – о ногу Таисии Михайловны, но и неудобства, и смущение быстро были забыты. Сопки расступились, остались позади последние лиственницы, и перед восхищенной Юлькой открылась долина Мати. Взревывая и разбрасывая торфяную жижу, вездеход шел вдоль заболоченного русла. В сочной зелени осоки вспыхивали солнечные поляны пижмы и пятна цветущего шиповника. Река неторопливо несла чайную воду к распахнувшему стальные крылья морю. Задохнувшись, Юлька смотрела, как огромная шоколадно-белая птица неторопливо летит к далекому мысу, похожему на спящего у воды зверя. Запах соли перебил аромат хвои и железистый запашок болота. «Урал» спустился на плотный серый песок и пошел по отливной полосе к багровой громадине Маям-Рафа. Водитель расслабленно засвистел, довольно посматривая на плотный ровный песок.