Когда мы с Тама-Нго впервые его увидели, мы тоже были очарованы. Редкое зрелище.
Марсэллу тогда едва стукнуло двадцать четыре стандартных года. И внешне он выглядел, как Сын Грома в высшей степени: бледная треугольная физиономия, зеленые глаза, курносый нос, веснушки и ямочка на подбородке. И еще у него были вечно взлохмаченные волосы оттенка апельсина и серьга с громадным тэффским сапфиром в правом ухе. Он носил атласную рубаху кислотно-салатного цвета в алых разводах, черные штаны с дико-желтыми лампасами и серебряный пояс в ладонь шириной с громадной позолоченной пряжкой в виде оскаленного черепа, а помимо того — сапоги из змеиной кожи с острыми носами, окованными сталью, и тесак в золотых ножнах, украшенных рубиновыми звездами. Я это к чему так подробно рассказываю — если бы вы посмотрели на Марсэлла, а потом отвернулись бы в сторону, у вас на сетчатке глаза остался бы отпечаток этого дикого цветового эффекта. Как после взгляда на солнце.
На посиделках в штабе Ирма между боями Марсэлл выглядел, как попугай в стае стервятников. Его все тискали. Его обожали девочки. Он с наслаждением играл в бандита и таскал с собой тяжелый бластер — но совершенно не умел злиться всерьез и был физически не способен на подлость. На Мейне ему совершенно ничего не угрожало — ни одна живая душа не принимала его всерьез, никто никогда на него не обижался, никто не мог бы его подставить.
К слегка юродивым на Мейне относятся бережно.
Зато каждый раз, когда стая улетала на дело, за Марсэлла было страшно. Ну просто как за ребенка на войне бывает страшно. Но он был редкостно везучий, этот охламон — и возвращался без царапины. И охотники его на радостях поили до бесчувствия, а он со всеми обнимался и с горящими глазами хвастал самыми опасными моментами боя. Бояться он тоже не умел и в смерть совершенно не верил.
Наверное, из-за этих своих ценных качеств через некоторое время Марсэлл стал талисманом стаи Ирма. Поэтому, когда мы опустились на их космодром и не увидали его крыльев — раскрашенной монстрами и девками дивной машины — можно было и не спрашивать, что случилось.