Мэгги, игра природы, - Мэгги, голубоглазый кокетливый манекен, - сущая прелесть Мэгги Глазки-Денежки, наполовину чероки, наполовину черт те что, хорошенько вызубрила свои уроки. Из нее получился эталон -"классной шлюхи".

- До завтра тебя нет! Усек? - рявкнула она и в бешенстве отправилась вниз, в казино, - играть, вкушать азарт и ни о чем не думать.

Мужчины оборачивались ей вслед. Она всегда подавала себя с неким вызовом - как знаменосец на параде, как породистая сука на ринге. Небесное создание. Желанная подделка.

Никакой страсти к игре у Мэгги не было, совсем никакой. Просто нужно было найти некий выход для гнева от своей связи с вонючим сицилийцем, от нехватки дружеского тепла в жизни на самом краю, откуда и скатиться недолго, от бессмысленности пребывания здесь, в Лас-Вегасе, когда можно вернуться в Беверли-Хиллс. Она еще больше разъярилась при мысли, что Нунцио там, в номере, принимает очередной душ. Сама она купалась трижды на дню. Но он-то - совсем другое дело. Сицилиец знал, что Мэгги терпеть не может его запах; порой от него слегка несло псиной - она ему без конца пеняла.

Теперь он мылся постоянно - и ненавидел это занятие.

В ванной он был чужаком. Нунцио в жизни насмотрелся всякого разврата и ванные теперь казались ему куда похабнее самой грязи. Для Мэгги мытье было совсем иным. Необходимостью. Ей требовалось смывать с себя патину этого мира, требовалось оставаться чистой, гладкой и белой. Оставаться неким образцом, а не просто существом из плоти и крови. Тонким хромированным инструментом, не подверженным коррозии и тлению.

Когда ее касались - любой из них, все эти мужчины, все эти Нунцио, на ее гладкой белой коже оставались точечки проклятой ржавчины, паутинки, пятнышки сажи. Ей просто требовалось мыться. Чем чаще, тем лучше.

Мэгги в темпе прошагала меж столиков и игральных автоматов, держа в руке восемьсот шестнадцать долларов. Восемь сотенных банкнот и шестнадцать долларов по одному.