Женщина что надо, безотказный механизм, тонкая и надежная аппаратура для имитации нежности и влечения.
Двадцать три года плюс дьявольская решимость не прозябать в той юдоли нищеты, что всю жизнь звала чистилищем ее мать, угасшая от чахотки в последнем трейлере где-то в Аризоне, - слава Богу, больше не просит немножко денег малютка Мэгги за стойкой в лос-анджелесском кабаке со стриптизом. (Какое-то утешение все же есть, ибо мамуля ушла туда, куда уходят все добропорядочные жертвы чахотки. Ищущие да обрящут.)
Мэгги.
Игра природы. Разрез глаз от мамы-чероки, а цвет от безымянного папочки-поляка, шустрого обормота, - голубой, как сама невинность.
Голубоглазая Мэгги, крашеная блондинка - ну и ножки, ну и мордашка пятьдесят баксов за ночь и порядок - а умеет так, будто и вправду кончает.
Невинная голубоглазая Мэгги - невинность ирландки, ножки француженки. Полячка. Чероки. Ирландка. Женщина с ног до головы. - и идет на продажу за квартирку, снятую на месяц, восемьдесят баксов на пропитание, отработанный за два месяца мустанг, да еще три визита к. специалисту с Беверли-Хиллс по поводу одышки после бурной ночи.
Мэгги, Мэгги, Мэгги, сущая прелесть Мэгги ГлазкиДенежки, что сбежала из Таксона от трейлеров, ревма тизма, чахотки и отчаянного выживания - от жизни, что целиком состояла из безумия во всех его обличьях вплоть до дерущей по коже строгости. И если требуется валяться на спине и рычать, будто голодная пантера в пустыне, то надо это делать, ибо ничто, ничто не может быть хуже нищеты - хуже грязного заношенного белья и чесотки, хуже истертых ног и вшивых косматых волос - хуже вечного безденежья. Ничто!