Потом было мгновение какой-то идиотской растерянности, и Костнер в свою очередь таращился на эти глаза, мгновение, в течение которого механизмы игрального автомата фиксировали происшедшее в своих внутренностях, а гонг продолжал бешено трезвонить.

По всему казино отеля люди отвлекались от своих игр и поворачивали головы в сторону Костнера. За рулеточными cтолами игроки из Детройта и Кливленда - сплошь белые - оторвали водянистые глаза от тарахтящего шарика и ненадолго взглянули на потрепанного типа перед игральным автоматом. Оттуда было не разобрать, что за выигрыш, и рулеточники снова обратили слезящиеся глаза в клубы сигарного дыма - на крошечный шарик.

Лихие ребята за карточными столиками мигом обернулись, крутанувшись на сиденьях, и заулыбались. По темпераменту они были ближе к "автоматчикам", но в то же время твердо знали, что игральные автоматы хороши только для увеселения старых дев, а настоящие игроки должны неустанно пробиваться к своему очередному двадцать-одному.

И пожилой банкомет, уже не способный с прежней скоростью орудовать за карточным столиком и потому отправленный благодарной администрацией пастись у входа в казино, под Колесом Фортуны, - даже он прервал свое обращенное в пустоту механическое бормотание ("Ищщо аддин щасливччик нна Каллесе Фарррттуны!") и глянул на Костнера - туда, откуда несся отчаянный трезвон гонга. А в следующий миг, так и не найдя желающих, он уже провозгласил нового несуществующего победителя.

Костнер слышал звон словно бы издалека. Весь кавардак должен был означать, что он выиграл две тысячи долларов. Но ведь это немыслимо. Вот таблица выигрышей спереди на корпусе. Да, три полоски с надписью "приз" дают именно главный выигрыш. Две тысячи долларов.

Но ведь тут-то нет надписи "приз". Да, три прямоугольные серые полоски, но в самом центре каждой голубой глаз.