Симпатичный обозреватель из Тель-Авива, с которым она оказалась в одной группе во время поездки в Европу, был более удачлив. К тому же у полицейского всегда меньше времени для любовных утех, нежели у журналиста.

По их возвращению из поездки Кейт случайно увидел ее и обозревателя в кафе у Мельницы Монтефиори. Тогда она сделала ему ручкой…

— Как жизнь, полицейский? — В руке она держала сигарету. — Привет!

Глядя перед собой, она выпустила дразнящую короткую струйку дыма в лицо Кейту.

Так уже было. Он находился в рискованной близости от ее рук, бедер. Все в ней еще продолжало волновать. Симметрия маленькой тяжелой груди, стрижка, узкие бедра.

Мадонна ждала. Кейт мог прижать руку к этим наивным пуговкам на ее брючках и провести ладонь снизу вверх вдоль оси симметрии, от лобка к вздернутому аккуратному носику, бередя и поднимая все рвущееся изнутри…

В соседнем кабинете стукнула дверь.

Он показал ей на стул. Момент был упущен.

Мадонна села, небрежно-широко расставив колени, положила под руку пачку «Морэ» и зажигалку.

— Спасибо. Как ты? — Он незаметно перевел дыхание.

— В полном порядке. — А что у тебя?

Разговор не получался.

— Да! — она вспомнила. — Зачем я зашла?! Вот! — Она вынула свой журналистский блокнот. — Ты ведь помнишь, что я веду «Открытый микрофон»…

— Еще бы!

Раз в неделю в студию к ней приезжали полицейские и журналисты, писавшие на криминальные темы, адвокаты; радиослушателям разрешалось задавать вопросы на правовые темы.

— Ну вот…

Кейт не сомневался в том, что историю с отрытым микрофоном она приплела как повод для встречи.

«Может тель-авивский обозреватель в отлучке?»

Однажды такое уже было.

Но Мадонна неожиданно огорошила: