В это время церковные часы пробили половину одиннадцатого. Мэтр Захариус быстро обернулся, взглянув на это еще живое свое произведение. Ему показалось, что часы смотрели пристально на него, что цифры на них горели, точно раскаленные, и что стрелки распространяли электрический свет.

Обедня отошла. По принятому обычаю «Angelus» должен был быть отслужен ровно в двенадцать часов, и все молящиеся не уходили, ожидая, чтобы часы пробили полдень. Через несколько минут молитва должна была вознестись к Пресвятой Деве.

Но вдруг раздался резкий звук. Мэтр Захариус вскрикнул…

Минутная стрелка, дойдя до двенадцати, вдруг остановилась, и часы не пробили…

Жеранда бросилась к отцу, упавшему навзничь; его уже выносили из церкви.

— Это конец! — говорила Жеранда, рыдая.

Мэтра Захариуса принесли домой и уложили в постель в бесчувственном состоянии. Жизнь, казалось, еще витала над его телом, как дымок не совсем погасшей лампы.

Когда он пришел в себя, он увидел наклонившихся над ним Обера с Жерандой. В эту торжественную минуту будущее раскрылось перед ним. Он увидел свою дочь одинокой, без поддержки.

— Сын мой, — сказал он Оберу, — я отдаю тебе мою дочь. — И он поднял руку, благословляя молодых людей у своего ложа смерти.

Но в ту же минуту мэтр Захариус приподнялся. Ему вспомнились слова маленького старичка.

— Я не хочу умирать! — закричал он с озлоблением. — Я не могу умереть! Я, мэтр Захариус, не имею права умереть!.. Книги мои… счета!..

И, прокричав это, он вскочил с постели и бросился к книге, в которой были записаны имена покупщиков и предметы, им проданные.

— Вот, вот!.. — сказал он, — эти железные часы, проданные Питтоначио. Это единственные, которые мне еще не были возвращены. Они существуют! Они ходят! Я разыщу их, буду так ухаживать за ними, что смерть не коснется их!

И он упал без чувств.

Обер в Жеранда, встав на колени около старика, стали молча молиться.