— От чего она умерла?

— Конец.

— Выясняется, что я делаю кое-какие вещи.

Под конец Матрос скурвился. Повешен своими главарями на двери подвала: «Если выясняется, что я делаю кое-какие вещи, я закрываю лавочку, только и всего».

Хлебный нож в сердце… вытирает и умирает… репатриирован рецептом на морфу… из тех, что из Касы в Копенгаген на специальной желтой нотной бумаге…

— Вся команда сломалась? Где твоя гордость? — Будильник еще год ходил. — Он сидит себе на краю тротуара и умирает: — Эсперанса наябедничала мне на Ниньо Пердидо, и мы отоварили рецепт на морфу… из тех мексиканских наркотических рецептов на специальной желтой банкнотной бумаге… точно билет в тысячу долларов… или увольнение из армии с лишением чинов и права на пенсию… и раскумарились в комнатенке, куда можно подняться по приставной лестнице.

Зов вчерашнего дня, флейты Рамадана: «No me hagas caso».

Пролита кровь на рубахи и свет. Американец волочит за собой форму… Он уехал в Мадрид. Этот ревнивый гомик-кубинец застает Кики с novia

— Quedase

Полбутылки “Фундадора” после полулечения в Еврейском госпитале, уколы демерола при свечах. Отключили свет и воду, в бумажной пыли мы поставили палку, голые стены. Ищи где хочешь. Не годится. No bueno

Он уехал в Мадрид… Будильник еще весь вчерашний день ходил… «No me hagas caso»… скончался по дороге… можно сказать, в Еврейском госпитале… пролита кровь на американца… волочащего за собой свет и воду… Матрос так скурвился где-то в серой плоти… Он сидит себе на нуле… Я кивнул на Ниньо Пердидо, его кофе опаздывает на три часа… Они все уехали и прислали бумаги… Мертвец выпишет тебе как миленький… Входят vecinos… Зафрахтованные запахи ректальной слизи пошли ко дну неподалеку от Англии, и с ними все рассветные запахи далеких пальцев… Немного погодя я пошел к вашему консулу. Он подарил мне мексиканца после его смерти… Пять раз в пыли мы поставили палку… с мыльными пузырями отнятия,