— Ну-ка, дай сюда.

Она протянула ей письмо, но потянувшаяся навстречу рука вдруг отдернулась, будто письмо было раскалено, и пальцы ощутили движущуюся навстречу волну горячего воздуха.

— Нет, не так. Положи на стол.

Кадровик, удивленно-раздраженно дернув светлыми бровями, бросила письмо на стол. Анастасия Андреевна кончиками длинных ногтей пододвинула конверт к себе и быстро оглядела. Адрес и фамилия совпадали, и, собственно говоря, ничего удивительного в появлении письма не было — хоть и давно они с Алексеем разбежались, но отношения поддерживали — довольно дружеские и взаимовыгодные, и несколько раз он присылал ей письма на рабочий адрес, игнорируя компьютеры и телефоны и предпочитая старый добрый способ. Но только вот…

— А почерк-то не Лешкин, — задумчиво сказала она вслух, и подруга хмыкнула.

— И что? Может руку повредил. Заболел, в конце концов. Ты что, — она хихикнула понимающе-сочувственно-язвительно, — в мэрии подогреться успела?

— Конечно, да, только затем и ездила, — редактор подтолкнула письмо к краю стола. — Откройка.

— Зачем? — вежливо удивилась кадровик, а рука, не дожидаясь ответа, уже порхнула к конверту. — Думаешь, от Лешкиного имени бомбу прислали? Пора, давно пора, запаздывают…

— Не юмори, Вик, все равно не получается. Открой письмо. Глаза у меня болят. Если тебе тяжко, выйди и позови кого-нибудь!

— Да, Настя, ты действительно сегодня что-то… — женщина цапнула со стола конверт и покачала головой, — и глазки у нас блестят как-то нехорошо, и пульсик, наверное, частит… Птенчик этот, Семагин, давно улетел?

Она повертела конверт, потом, прощупав письмо, взялась за уголок и осторожно дернула, заметив, как легонько вздрогнула Анастасия Андреевна, как настороженность на ее лице сменилась недоумением, а потом любопытством, и как ее глаза внимательно следили за пальцами женщины, медленно отделяющими тонкую бумажную полоску.