Катя выходит из пустого дома и медленно залезает на коня; на ее губах – растерянная улыбка человека, неожиданно отпущенного на волю. Она успевает отъехать от избушки на несколько метров, когда до нее доносится короткий конский визг; жеребчик шарахается, и Катя едва не вылетает из седла. За рекой еще мелькают яркие куртки туристов – группа втягивается в лес, никто не заметил ее исчезновения, но она сможет их догнать, если прямо сейчас перейдет через брод.

Стихший визг сменяет утробное ворчание. Катя поворачивает коня и едет на звук. Через десяток метров тропинка приводит к небольшому загону, скрытому зарослями боярышника. На вытоптанной земле вытянулся на боку Серко. Конь хрипит и судорожно бьет ногами, разбрызгивая розовую пену с темных замшевых губ, пытается закинуть голову, но Макс крепко прижимает его перепачканную алым шею коленом. Катя видит лишь белое чистое пятно лба – остальное лицо темное и блестящее, не различить ни черт, ни выражения. Знакомый нож, блеснув, вонзается в круп, поворачивается – в руке остается кусок дымящегося мяса. Макс медленно проводит языком по губам. Серко последний раз дергает ногами и замирает.

Катя чувствует, как рот наполняется кислой слюной.

– Ты больной?! – кричит она.

– Это плохой конь, – раздельно произносит Макс. Отшвыривает окровавленный кусок и медленно встает.

– Чего надо? – спрашивает он, перешагивая через тушу. Жеребчик пятится, шумно раздувая ноздри. Катя, не в силах пошевелиться, смотрит, как Макс делает еще один шаг.

– Чего уставилась? – шипит он. Рука тянется к поводу – Катя видит багрово-черную кайму под ногтями, рыжеватые волоски на запястье, уже задубевший от крови край рукава. Конь, вздрогнув, закидывает голову, разворачивается. Паралич проходит, Катя хватается за гриву – только бы удержаться – и неловко размахивает чумбуром, но жеребчика уже не нужно подгонять – он, прижав уши и вытянув шею, несется к броду.