Туристы уже почти полчаса идут по разбитой дороге – здесь явно частенько ездят на грузовиках. Кусты смородины и ивы подступают к самой обочине. Первый восторг от выхода на маршрут прошел, и Катя успевает почувствовать разочарование, – неужели весь поход так? – когда дорога выводит на небольшую поляну и исчезает, разделившись на две тропы. Одна идет к броду через шумную Сугойну, вторая – уходит вверх по узкой долине, по лугу с короткой, объеденной скотом травой. Там виднеются какие-то постройки, часть склона огорожена и вытоптана в пыль; чуть выше пасутся пятнистые бычки. Катя, привстав на стременах, всматривается в скрытую деревьями избушку.

– Макс здесь живет, – понимающе кивает Миша.

– Один?

– Сейчас – один, остальные только послезавтра поднимутся, – отвечает Миша. – Понужай его, понужай! – кричит он отставшему туристу. Кони приостанавливаются перед бродом, группа сбивается в кучу. Катя жмется к краю тропы, пропуская остальных, и постепенно оказывается последней.

– Я вас догоню, – тихо говорит она в спины и пытается заставить своего жеребчика свернуть в сторону. Закусив губу, изо всех сил тянет повод и бьет пятками по бокам, но конь упирается, нагибает голову и вертится на месте, пытаясь пойти следом за остальными лошадьми. После короткой борьбы Кате все-таки удается вывернуть на тропинку, ведущую к избушке. Руки дрожат от напряжения и страха, на лбу проступили капельки пота, но конь, кажется, уже смирился.

У самой избушки Катя натягивает повод, оглядывается на уходящую группу. Наклоняется, стучит в окошко – тишина. Катя тихонько окликает Макса, потом спешивается, заглядывает в открытую настежь дверь. В нос бьет запах несвежей еды, пота и еще какой-то непонятный, скользкий запашок, от которого Катя краснеет. Она стоит на пороге, не решаясь зайти. Комната пуста, лишь над столом жужжат тучи мух – груда грязных тарелок и пустых банок из-под тушенки облеплена черной копошащейся массой. С нар свешивается почти вывернутый наизнанку спальник; еще один сбит в ком, изорван, из-под ткани торчат клочья ватина. Что-то шевелится там, и Катя прижимает ладонь ко рту, готовая закричать, но из развороченной постели вылезает всего лишь крупный серый кот. Он глядит на гостью со спокойным недоброжелательством, поворачивается спиной и принимается умываться.