Но они, само собой, не подворачивались, а подворачивалась, напротив, всякая мелкая сволочь, и сдерживать себя становилось все труднее. Дик чувствовал, что кто-то сыграл с ним злую шутку, поймав на тех словах, что были сказаны Марии: «Я буду гневом за всех вас». Гнев и в самом деле не оставлял его с тех пор — юноша носил его в себе, как лихорадку; вот так же он и изматывал. Дик просыпался и ложился с ненавистью, и его ночами владел дьявол. Кошмары стали разнообразнее — к беготне по коридорам добавился Моро. Единственное спасение было здесь — объятия маленькой умственно отсталой девочки. Если Дик засыпал, чувствуя под боком ее тепло, вдыхая ее птичий запах — ночью он был свободен от ужаса, а утром его отпускала ярость. Он находился среди друзей. Он ловил только добрые взгляды, слышал только добрые слова — и ему не хотелось никуда уходить.

Но это было невозможно — Салим нуждался в пище, одежде, медикаментах, энергии, сносной канализации… во всем. Это была большая пещера, способная вместить много народу, рядом с водоемом; нашлось место и для небольшой бустерной плантации, но все это нужно было обустроить, прежде чем принимать беглецов. Девять человек, которые обитали здесь, существовали в самых спартанских условиях, и большего количества это место пока вместить не могло. Но все-таки это был Салим, первое прибежище свободных людей Картаго. Здесь было хорошо, почти как у Святого Франциска в первом доме Меньших Братьев. Здесь собственное сердце не казалось куском раскаленного металла. Здесь можно было говорить все, что думаешь и не застегиваться до самого горла. И уходить отсюда было — все равно что от теплого очага в ночь на мороз. Надо, но дьявольски не хочется.