Я прятался в обильных зарослях колючего кустарника, наблюдал за ними. Анты вызвали во мне чувство омерзения. Должно быть, я испытывал глубокий врожденный инстинкт чуссов. Они бродили вокруг хижин с утробным мычанием, помахивая лохматыми хоботами. Вместо подбородка под хоботом висела жирная, щетинистая складка. Маленькие близорукие глазки ютились под скошенным лбом.

Скрываться от них оказалось несложно. Силищи у них было хоть отбавляй, а вот зрение, слух и обоняние явно подкачали. Ползая вокруг лагеря, прячась за кустарником, я неуклонно возвращался к наблюдению за одной точкой — посередине плоскогорья возвышался скалистый зуб. Его опоясывала горная тропа, ведущая к вершине.

Стараясь двигаться как можно осторожнее, я подобрался к зубу почти вплотную. Меня отделяло от него лишь несколько хижин и сидящих возле них уродливые великаны.

Я сфокусировал зрение на вершине зуба. И увидел то, что заставило мое сердце забиться учащенно. На самом верху, на скалистом уступе сидела белоснежная птица. От ее оперения, казалось, исходит сияние, так она была прекрасна.

Завороженный, я не заметил, как один из антов подкрался ко мне. Он прыгнул, ломая кустарник грузным телом. Я метнулся в сторону, едва избежав соприкосновения с цепкой пятерней, и побежал прочь. А мерзкий ант уже трубил на всю деревню. Позади слышался грузный топот и яростные завывания.

Жуткие создания успокоились только через несколько дней. Но оставили часовых, которые бродили в окрестностях деревни.

Я сидел в отдалении, на холмике и наблюдал за птицей. Это наверняка она. Ждет меня. И, судя по всему, уже давно. Мне бы только приблизиться, рассмотреть ее получше.

Иногда один из антов, титанического размера, поддерживая лапами растекающийся жирный живот, поднимался по тропе на скалу. Птица тогда вспархивала и кружила вокруг, пока он стоял вблизи от уступа, куда не мог добраться.