Наружная дверь закрылась, послышалось слабое шипение - скафандры стали "худеть", открылась вторая, внутренняя, дверь. Вошедшие очутились в комнате с закругленными углами. По стенам располагались шкафчики, циферблаты, краны, тьма всякого оборудования. В одном из углов возвышалось бюро с раскрытым журналом дежурств и высокой тумбой с вращающимся сиденьем. Салон. Рабочий кабинет. И одновременно - столовая. Посредине комнаты стоял обеденный стол, накрытый на четверых и окруженный четырьмя креслами.

- Ребята! - закричал Кашкин, отстегнув шлем. - Смена пришла. Где вы там?

Ответа не было.

Пока Гордон методически, по всем правилам освобождался от скафандра, Кашкин успел заглянуть в спальню, лабораторию, камбуз. Открыл дверь туалета и неизвестно зачем пустил воду из крана над раковиной.

Растерянная улыбка поползла по его лицу.

- Ты что-нибудь понимаешь?

Они еще не перешли на "ты". Кашкин счел момент подходящим.

Гордон подошел к бюро. Он увидел на раскрытой странице дневника дежурств готовую запись о сдаче и приеме станции. Она была помечена сегодняшним числом: оставалось поставить подписи.

Из камбуза доносился аппетитный запах обеда.

- А может быть, - произнес неуверенно Кашкин, - может быть, это входит в программу испытаний?

Среди практикантов ходили слухи, что для каждой пары стажеров подготавливался специальный сюрприз, чтобы посмотреть, как кандидаты в "лунатики" станут себя вести в неожиданной ситуации.

- Нужно допросить протоколиста, - быстро сообразил Гордон.

Он подошел к неширокому раструбу, выступающему из стены, щелкнул тумблерами "вопросы" и "ответы".

- Где Горышев и Дубровский? - громко спросил он.

"Горышев отправился ко всем чертям, - ответил протоколист. - Дубровский последовал за ним", - добавила машина после паузы.

- Что за чертовщина? - вытаращил глаза Кашкин. - Машина спятила!

- Когда ушли Горышев и Дубровский? - спокойно задал вопрос Гордон. Он говорил почти таким же ровным голосом, каким отвечала машина.