"Горышев - в 13:20. Дубровский - спустя десять минут".

Кашкин посмотрел на часы.

- За двадцать минут до нашего прибытия! Значит, они там, снаружи... Как же мы проглядели?

Он шагнул к входной двери.

Дверь не поддавалась. Кашкин сильнее дернул рукоятку. Тогда дверь произнесла:

"Застегнуть скафандр!"

Кашкин досадливо крякнул.

Тут все вещи связаны сигнализацией - скафандры, дверь, протоколист, и, конечно, промах Кашкина уже зафиксирован где-нибудь на магнитной нити и войдет в обобщенную сводку его ошибок. Впрочем, пока это учеба, тренировка, первый день... Эти милые автоматы научат Кашкина необходимой автоматичности. Не в том ли смысл всей практики на станции - в конечном и, надо надеяться, суммарном балле?

- На площадке никого не было, - сказал Гордон. - Я внимательно оглядел ее с вихрелета.

Кашкин стоял посреди комнаты в скафандре, который он так и не успел снять.

- Надо послушать запись их разговоров, - сообразил он наконец. - Самых последних.

"Неплохая идея", - отразилось на лице Гордона. Разыскав счетчик времени, он стал крутить диски.

- Ставлю на 13:17.

Машина весело заговорила голосом Горышева:

"Ну я пошел встречать этих чертей. А тебе ни пуха ни пера!"

"Пошел ко всем чертям!" - Дубровский произнес традиционную фразу почти без всякого выражения.

"Советую отладить юмор!"

"Хватит", - ворчливый голос человека, занятого работой.

Звук закрывающейся двери.

- Так, - вмешался Кашкин. - Черти - мы. Горышев пошел нас встречать. А что делал Дубровский?

- Тсс... - Гордон предостерегающе поднял руку.

Шорохи. Вздох. Тонкий пронзительный свист. Стук упавшего предмета. Быстрые шаги. Чмоканье двери.

- Теперь пойдет пауза до нашего прихода.

- Есть запись наружной обстановки? - спросил Гордон протоколиста.