— Да, — все так же спокойно проговорил Леон. — Это и есть они. Зубы дракона.

— Какого еще дракона? — опешил Яська. — Настоящего?

— Игрушечного, — желчно усмехнулся Леон. — Что ж, пришло время тебе узнать. Это время приходит ко всем. Раньше ли, позже… В общем, отойди от колодца и слушай.

…Все это походило на страшную сказку, но очень скоро Яська понял, что Леон говорит всерьез. Не было в его голосе привычного ехидства, а только одна усталость. И еще какая-то горькая виноватость, когда ничего уже не исправить, и остается одно — кое-как жить.

— А где они убили его? Здесь, на Запретке? — почему-то именно этот вопрос вертелся сейчас на языке.

— Что ты, — махнул рукой Леон, — где это было, никто уже и не помнит. Может, того места, ну, где его отравили, теперь вообще нет.

— А кроме зубов, от него что-нибудь осталось? Ну, шкура там, когти?

— Дракон — это прежде всего зубы, — наставительно произнес Леон. — Я же тебе объяснял, дракон — это вовсе не огромная ящерица. И то, что он огнем дышал, тоже не главное. Попробуй все-таки вникнуть. Знаешь такое слово — символ? Ну, он и был таким вот символом. Только живым. И пока он жил, люди убивали друг друга.

— Как это? — недоверчиво присвистнула Лара. — Как это — друг друга? Ведь это же люди, живые. Ну я понимаю, корову там, свинью… Курицу… У тех души нет. Но вот чтобы собаку или кошку… У меня просто в голове не укладывается… А ты говоришь — людей.

Яська тоже не понимал, как такое возможно. Ну ладно, всякое случается, люди порой сердятся друг на друга, ругаются всякими дурными словами, а то и подерутся. Яське и самому иногда приходилось давать сдачи, особенно вредному рыжему Ксанфу из соседнего двора, и кровь, бывало, из носа текла, и фингал расцветал под глазом. Но чтобы насмерть… Понятно когда родители наказывают, это больно и обидно, но, во-первых, если разобраться, то за дело, а во-вторых, это опять же не навсегда.