Я внимательно слушаю, стараясь найти хоть что-то напоминающее связную мелодическую линию. - Это бледная имитация новоорлеанского джаза,- шепчет мне Жизель. Я делаю ей знак замолчать, быстро достаю из кармана карандаш и принимаюсь делать заметки на скатерти. Ошибки быть не может: этот хренов саксофонист и не думал подражать американским неграм. Я вам скажу, что он делает: передает сигналы морзянки. Поскольку я знаю ее досконально, то записываю передачу точно. Согласитесь,- придумано хитро! Моя спутница, ничего не понимая, смотрит, как я вычерчиваю тире и точки. Она собирается задать мне вопрос, но я делаю ей знак закрыть рот на задвижку. Наконец музыкант-радист заканчивает свою композицию и вместе с напарником затягивает "Улицу нашей любви". Я заказываю вино для Жизель и двойной коньяк для любимого сына Фелиси. Потягивая его, я перевожу сообщение на нормальный язык. Это занимает не много времени и дает следующее: "Сегодня вечером, улица Жубер, дом 14, 4 этаж, дверь слева". - Объясните мне все-таки,- говорит Жизель,- что все это значит. Чтобы удовлетворить ее любопытство, я рассказывают своем открытии. Сестричка сидит остолбенев. - Ничего себе!- наконец восклицает она.- Вы раскрыли это в одиночку? Я не отвечаю и рассматриваю ужинающих, одновременно задавая самому себе вопрос: к кому из них обращался саксофонист. Понять это невозможно. У всех раскрасневшиеся физиономии, все выглядят любителями хорошо пожить, озабоченными только тем, как бы поскорее попробовать форель с жареным луком. - Вы думаете, что это трюк группы Сопротивления?- спрашивает девушка. - По-моему, похоже на то. - А как вы считаете, почему саксофонист посылал сообщение азбукой морзе, вместо того чтобы незаметно передать записку? - Возможно, он не знает, кому адресовано его сообщение. Малышка в сильном возбуждении. Для нее это самое большое приключение в жизни... Она бы не поменяла свое теперешнее место на работу поставщицы стульев в церковь Сент-Огюстен. Меня же эта история нервирует.