На второй день, когда он давно отвыкший от домашней пищи уже доедал с любовью вылепленные матерью пельмени, в дверь позвонили. На пороге появился раскрасневшийся от мороза жандарм срочной службы.

— Здравствуйте, сударыня, — поприветствовал тот. — Не скажите, здесь ли проживает ротмистр Муранов? Я должен передать ему пакет.

— Проходите, молодой человек, проходите, — пригласила мать. — Сейчас позову.

Муранов отодвинул опустевшую тарелку, протер салфеткой губы, попутно размышляя, за каким чёртом кому-то понадобилось присылать по его душу вестового. Неужели срочно отзывают? Всё может быть. Однако быстро реагируют, если так. Вчера только на учёт встал.

Он вышел в прихожую в чём был по-домашнему: в тапках на босу ногу, в майке и старых давно не модных брюках. Вестовой поначалу замялся, не ожидал всё-таки увидеть ротмистра в таком виде. Потом козырнул и, протягивая пакет, представился:

— Старградского территориального батальона жандарм Степанищев! — парнем он оказался здоровенным, что не удивительно — других в жандармы не брали.

— Проходи-ка, братец, на кухню, — кивнул Муранов, беря пакет. — Подождёшь меня там. Погреешься.

— Благодарствую, господин ротмистр.

На кухне Муранов усадил вестового у самой печки, подбросил дров и достал из буфета рюмку и бутылку перцовой настойки. Вестовой тем временем жадно протянул к огню озябшие ладони, озябшие не смотря на рукавицы, которые он успел стянуть.

— На вот для сугреву, — протянул рюмку Муранов. — А потом чайку попьёшь, чтоб как проберёт, сразу горяченьким… И шапку сними, не в конюшне…