— Благодарствую.

С пакетом подмышкой, Муранов вышел.

Мать с радостью согласилась приготовить гостю чай и даже вареньем попотчевать. Но невысказанная тревога в её глазах не укрылась от сына. Муранов только покачал головой, мол, ничего страшного.

Вскрыв пакет, он внимательно прочитал содержимое. Слава Богу, его не отзывали из отпуска. Но послание интриговало загадочностью. Что за игры, чёрт подери? На кой хрен ему являться в кабинет?14 административного корпуса следственной тюрьмы? Какой интерес к нему имеют территориалы? Он особист, контрразведчик. Даже если бы вызвали в расположение полевого батальона, расквартированного в городе, это ещё можно было бы понять. Да и то, какое отношение имеет он, особист, к местным делам? У него другие заботы.

Продолжая теряться в догадках, Муранов одевался в повседневку, что пылилась в шкафу с довоенного времени. Приколол на китель 'Георгия' 4-й степени за взятый и удержанный ДОТ — свою первую за всю войну награду. И окунувшись в воспоминания, извлёк новенькие, почти не разношенные яловые сапоги. Потом пристегнул к портупее ножны с саблей и кобуру.

На кухне в нос ударил запах свежей ваксы, источаемый отогревшимися у печки сапогами вестового. Парень с удовольствием присёрбывал из трёхсотграммовой чашки, ложками поглощая клубничное варенье в прикуску с песочным печеньем домашней выпечки. Когда вошёл Муранов, он машинально подскочил. Рефлексы взыграли при виде офицерского мундира, а увидав 'Георгия', подобрался, козырнул и засмущался.

'Эх, балда!' — посмеялся про себя Муранов.

— В столовой тоже так вскакиваешь?

— Никак нет, господин ротмистр!

— Сядь. Пей чай спокойно, доедай варенье. Грейся. Если есть полчасика, можешь задержаться. А я пойду.

— Когда ждать-то тебя? — спросила мать.

— Скоро, мама. Ты уж поухаживай за гостем без меня.