— Вот-вот, ротмистр, — Шилов изобразил виноватый вид. — А мы почём знали? Брали его в штатском, без документов. Когда принимали, поток такой был, что только ФИО и год рождения спросили. Вчера только до него руки дошли. Привели его ко мне, а он и выложил кто он. Ну пока я запрос пробил, пока ответ пришёл из особого отдела дивизии. В чём-то даже удачно, что вы вчера в город прибыли. А то куковал бы он у нас и дальше, пока из комендатуры кого-нибудь из вашего полка не прислали, из тех, кто проездом в городе.

— Он раньше не пробовал вам рассказать?

— Да хрен его знает. В камерах что ни день, то десяток сказочников. Ежели всех слушать…

— Ну что ж, показывайте его. И вот что… Если это он, оставьте нас поговорить наедине.

— Разумеется. Идёмте. Можете не одеваться, мы отсюда прямиком в тюремный блок попадём.

Шаркающей тяжелой поступью окованных сапог в тюремный коридор вошёл грузный жандарм. И неторопливо направился к стальной, густо покрытой ржавчиной двери, на которой 'красовался' выцветший и облупленный номер '40/3'. Остановился и машинально поправил ножны кавалерийской шашки, затем пристёгнутую к портупее нагайку. Раскрыл кобуру, достал из поясного кармана связку ключей, выбрал нужный и вставил в широкую скважину. Но сперва отодвинул створку смотрового окошечка и внимательно оглядел переполненную камеру. Увиденным он остался доволен и трижды провернул ключ.

Массивная дверь открылась с противным скрипом. В желчную угрюмую физиономию жандарма пахнуло тёплой вонью немытых тел, табачного дыма и пыли. На вонь служитель правопорядка внимания не обратил, но глаза его, воспалённые от частого недосыпания, увлажнились.

— А, чтоб тя по лбу! — пробурчал он, протирая веки платком. — Масканин, на выход… Кто тут из вас Масканиным будет?

В дальнем конце камеры началось шевеление. С койки под самой оконной решёткой поднялся молодой крепкий парень.