— Стой, — скомандовал жандарм, — лицом к стене, руки за голову.

Преграждавшая выход решётчатая дверь из толстых прутьев открылась с неизменным в этих стенах противным скрипом. Жандарм рукой показал на проход, повторил традиционные слова и затворил дверь.

— Направо… Прямо… Стой.

Перед Масканиным отворилась стандартная дверь камеры, только номера на ней не было. Он вошёл, за спиной лязгнул запираемый замок.

Окошка в камере не было, хорошо хоть вентиляционное отверстие в потолке имелось. Царившая здесь полутьма плавно сгущалась по мере удаления от двери. В центре стоял неказистый деревянный стол, по обе от него стороны два одинаковых стула. Плюс выключенная настольная лампа. Вот и вся обстановка.

Масканин прошёлся взад-вперёд, да и уселся на стул. Интересно, якобы на допрос привели? В одиночестве здесь до утра продержат? Слыхал он про такие фокусы. Но нет, вскоре он понял, что за ним наблюдают через смотровое окошко. Ну что же, пускай рассматривают, плевать ему было на это.

Дверь отворилась. В камеру вошёл… Максим невольно вскочил от неожиданности. Вот уж кого не ожидал увидеть, так это Муранова.

— Садись, горемыка… — в интонации особиста прозвучала ирония.

Ротмистр ощерился, прошёл к столу и врубил лампу.

— Ну что, 'герой'? — протянул он руку. — Не герой, а геморрой…

— Я тоже рад тебя видеть, — Масканин ответил на рукопожатие. — Неужто специально за мной явился?

— Ага, размечтался… В отпуске я… Ну давай, колись как тебя взяли. Кое-что мне уже нашептали, теперь вот хочу тебя послушать. А сперва начни-ка мне с двух вопросов. Первый: где твои документы? Второй: ты почему в штатское вырядился? Офицер русской армии, называется.

— Лады… Документы мои в мастерской у портного. Я их просто забыл, когда пошёл на часик-другой прогуляться. Форма там же.