— Ну как знаешь, — Муранов направился к двери и вдруг остановившись, спросил: — Ты в курсе, что дивизию под Белоградье перебрасывают?

— Да, я знаю. Кстати, Белоградье… Это же Невигерский фронт?

— Да. В октябре ещё стык фронтов был, но потом как мы на Монберг попёрли… В общем так, догуляешь, дуй в Белоградье, там уже сейчас временный пункт дислокации.

Толкнув дверь, Муранов обернулся и бросил: 'Щас я, подожди'.

Отсутствовал ротмистр минуты три, а вернулся с поручиком, который вчера мурыжил Масканина на предмет установления личности.

— Закорский! — рявкнул поручик.

В дверях нарисовался давешний конвоир.

— Слушаю!

— Закорский, проводи этого господина к моему кабинету. И скажи там по пути, пусть его вещички приготовят.

— Слушаюсь! — конвоир строго зыркнул на Масканина. — А ну, идём, паря!

Когда они удалились, Муранов и поручик расселись у стола.

— Что скажите, ротмистр?

— Дерьмо… — Муранов протянул портсигар, угощая, но территориал отказался. То ли не курящий, то ли сигареты ротмистра были для него 'худые'. 'Ну и хрен с тобой', решил Муранов, подкуривая. — Всё дерьмо, поручик…

— Я так и думал, что он не наш клиент, — по-своему понял слова собеседника поручик.

— У?

— Масканин этот, говорю, слава Богу, не идеалист долбанный.

Ротмистр не был согласен с этим утверждением, но промолчал, предпочтя рассматривать расползающийся дым.

— Беда от этих идеалистов, — продолжил умничать поручик. — Все беды от них. Одни идеалисты создают утопические концепции… Потом другие идеалисты, как правило восторженные мальчики, начитавшиеся модных книжек, пытаются в меру своего разумения воплотить эти утопии в жизнь. Но мальчики взрослеют и становятся фанатиками.

— И шагают по трупам. Ради прекрасных и благородных идей, — продолжил мысль Муранов. — Кстати, и девочки тоже.

— Бог ты мой… — выдохнул поручик. — Сколько же ещё история будет повторяться?