— Да пусть эта крыса радуется, что жив остался!

— Дур-рак ты, Масканин! Думаешь, в то что камень ты бросил, кто-то верит? Нет. Просто удобно это для прокурорских. Они на тех водил надавили. Так что правду знают. Но она им ни к чему. Там такая фигня творилась… В общем, две статьи тебе за майора шьют.

— Тогда почему я ещё гуляю? — Масканин тут же усмехнулся, сообразив, что ляпнул не то.

Но Муранов не захотел обращать на это внимание.

— Потому что прокурорам укорот дали. Мальцев даже резолюцию поставил, мол, нечего всякой ерундой заниматься… — тут Муранов заметил, что названная им фамилия ничего поручику не говорит. — Мальцев — это прокурор нашей армии. Сам Дед за тебя ввязался. А он теперь на полк встал, если ты не в курсе. Короче, суд офицерской чести тебя ждёт.

— Суда я не боюсь. Я делал, что должен был.

— А кто спорит? Но не надо было интенданта вырубать.

Надо — не надо, для Масканина это не имело значения, так как прошлое всегда остаётся прошлым и изменению не подлежит. Что толку сейчас думать: 'а что было бы если бы'? Он задумался о комбате, верней теперь уже командире полка. Аршеневский решил его прикрыть? Выходит, решил. Впрочем, зная Деда, это не удивляло. Если Аршеневский может что-то сделать, то он делает. А с полковниками в русской армии никакой прокурор не поспорит, тем более с Дедом. И назначать суд офицерской чести — это прерогатива командира части. Максим же за собой вины не чувствовал и суда не боялся.

— Слушай, ротмистр, — к Масканину пришла неожиданная мысль, — раз уж меня выпускают, ты мне какого-нибудь грима не можешь достать? Неохота по форме да с фонарём разгуливать.

— Хорошо. Я спрошу у здешних… хм, 'коллег'. Кстати, о том, что ты здесь, тебе домой телеграммой сообщили. Вчера ещё. Вроде брат твой должен приехать, твою личность подтверждать. А посему, рекомендую задержаться.

— Нет уж, — Максим усмехнулся. — Я как-нибудь лучше снаружи…