Стражники мигом подхватили Брейва под локотки и поволокли за собой, обратно в темницу.

Он не сопротивлялся.

Ему уже было все равно.

* * *

Последний день для Брейва равноценен был целому году. Он мерил камеру шагами, сидел, прислонившись затылком к стене, лежал на соломе, но спасительный сон все не приходил. Ожидание было настоящей мукой; мгновения стали часами, и Брейв почти потерял счет времени. Ему казалось, что о нем забыли, и вместо положенного дня он проводит в камере не меньше нескольких лет.

Тюремщик навестил его два раза – сразу, как только парень вернулся с площади, Рич принес в камеру обед. Второй раз надзиратель пришел поздно вечером.

– Вот твой ужин, – сказал он, ставя на табурет поднос со знакомыми Брейву похлебкой и настойкой. – Поешь, завтра уже вряд ли успеешь.

Парень молча кивнул.

– О чем ты думаешь? – неожиданно спросил Рич.

– О завтрашнем дне.

– Ты не хочешь в Фагос, верно?

– Неужели туда может кто-то хотеть?

– Может, поверь. Убийцы и насильники, которых здесь ждала бы виселица, радостно принимают такой приговор. Для них Фагос – это жизнь, понимаешь? Пусть жизнь эта и сводится к добыче анреона, но это лучше смерти. Даже обычные люди, которых побросали в Фагос просто так, чтобы разбавить эту среду, они тоже рады, что остались живы!

– Так в Фагос отправляли не только преступников? – изумился Брейв.

– Не только… но я тебе этого не говорил.

Брейв кивнул, и надсмотрщик продолжил:

– Ты еще очень молод. Не ценишь жизнь. Я не знаю, за что тебя приговорили к Фагосу, но, Шнирхе меня побери, любой преступник был бы рад избежать виселицы хоть таким путем!

– В том-то и дело, что преступник, – прошептал Брейв. Хотя рассказ о несчастных невинных, отправленных в Фагос на пожизненное заключение, сильно тронул его.