– Ты не ответила на мой вопрос.

Сестра Тринита перестала прислушиваться к отдаленной мелодии, передвинула пешку и спросила:

– Мы играем или разговариваем?

– Можно подумать, что тебе трудно делать и то, и другое.

Две женщины сидели за шахматной доской. Собеседница сестры Триниты явно не собиралась делать следующего хода, пока не услышит ответа бегинки.

Мать Изенгарда, настоятельница монастыря святой Клары, происходила из одного из знатнейших родов провинции ( как, по традиции, и все аббатисы этой старинной обители), но ничего аристократического не было заметно ни в чертах ее, ни в фигуре. Широкобедрая, ширококостная, пышногрудая, с носом уточкой на круглом лице и выпуклыми светло-голубыми глазами, она, будучи старше сестры Триниты лет на шесть, ниже и плотнее ее, казалось, принадлежала к тому же типу здоровых телом и духом простолюдинок – разве что кожа для простолюдинки была у нее излишне тонкой и белой, что приобретается не только годами затворничества, но все-таки породой.

– Ну, – сказала после паузы бегинка, – попытки отделить Лауданскую провинцию от королевства насчитывают уже двести с лишним лет, начиная с мятежа Готарда Аскела. Не случайно короли уже больше ста лет не назначают наместников из коренных лауданских родов. Потому что заназначением такого неминуемо следовала попытка подгрести провинцию под себя. И кончались они одинаково – плахой на площади и топором, красным от крови.

– Знаю. Но никогда еще не было такой ситуации, как сейчас. Королевская – извини, императорская власть очень слаба. Вся эта Imperia Nova – ни что иное, как гигантская ошибка, и скоро она развалится. Что же касается нашего наместника … жестокость еще могла бы позволить ему удержаться, но не жестокость в сочетании с глупостью.