Tulpa, подумала я сквозь сумасшедшую боль  —  это слово открывало ментальные каналы для накопления энергии. Прилив ее убил бы меня, если бы у меня еще не были прожже­ны нервные каналы из ци к разуму. Не пытаясь даже сдержать стоны, я ощущала, как жжет сила, спеша к защитному кругу в мыслях, раздувая его, как воздушный шар. Именно так вбира­ла я энергию лей-линий, чтобы потом ее использовать, но та­кая скорость набора — все равно что нырнуть в ковш расплав­ленного металла.

Внутренний визг боли звенел в голове, и с мысленным толчком, повторенным руками, как в зеркале, я отпихнулась от себя.

Щелчок перерезанной связи отдался во мне гулом, но я была свободна от этой неизвестной сущности. С колокольни ударил тяжелый звон колокола — эхо моих действий.

Что-то покатилось со стуком по коридору, вмазалось в сте­ну в конце. Я ахнула, подняла голову — и застонала. Двигаться было больно, слишком много во мне накопилось силы из лей-линии, как будто она проникла во все мышцы и теперь напря­гала их, выжимая энергию.

— Ox,  —  выдохнула я, очень-очень чувствуя, что эта сущность оказалась в конце коридора и сейчас поднимается с пола.

Зато она хотя бы у меня в голове не торчит.

Сердце колотилось, и это тоже вызывало боль. Бог ты мой, никогда я еще столько силы из линии не набирала. И вонь от меня шла, смрад жженного янтаря. Что тут творится, Поворот его побери?

С решимостью вытерпеть боль я сдавила защитный круг в уме так, что энергия через мое ци пролилась обратно в лей-ли­нию, и это было почти так же больно, как ее набирать. Но едва я отмотала безвременье обратно, оставив столько, сколько вы­держивало у меня ци, я выглянула из-под прядей волос, тяжело дыша.

Бог ты мой, это был Тритон!

— Ты что здесь делаешь? — спросила я, ощущая, будто покрыта слизью безвременья.

Могучий демон выглядел сконфуженным, но я еще недо­статочно пришла в себя, чтобы полюбоваться его потрясенной рожей — то ли гладким лицом мальчика-подростка, то ли жен­ской физиономией с крупными чертами.