Тощий на вид, он сто­ял босиком у меня в коридоре между кухней и гостиной. Я при­щурилась, поглядела снова—да, демон теперь стоял, не парил, длинные костлявые ноги были определенно прижаты к поло­вицам. У меня возник вопрос, как мог Тритон на меня напасть, когда я на священной земле. А вот пристройка, где он сейчас стоял, освящена не была. Демон в темно-красной мантии оза­даченно на меня смотрел; наряд был чем-то средним между кимоно и бурнусом, который мог бы напялить на себя в выход­ной Лоуренс Аравийский.

В воздухе нарисовалась нечеткая полоса черной лей-линей­ной энергии, и в руке демона возник тонкий обсидиановый посох ростом с меня—завершая образ, запомнившийся по тому разу, когда я застряла в безвременье, и пришлось покупать би­лет домой у Тритона. Глаза у демона были сплошь черные, даже там, где полагалось быть белкам, но они были живее любых других, что видела я в своей жизни, и смотрели они на меня через разделявшие нас двадцать футов — жалкие двадцать фу­тов и полоска освященной земли. По крайней мере я надеялась, что она все еще освященная.

— Как ты этому научилась? — спросил демон, и я дерну­лась от его странного акцента.

Гласные будто вбуравливались в извилины моего мозга.

—    Ал, — шепнула я, и демон поднял почти несуществую­щие брови. Скользя плечом по стене, я встала, ни на секунду не сводя с него глаз. Такое начало дня мне не нравилось. Видит бог, я всего-то час проспала — судя по свету.

—    А ты откуда взялся? Ты же не можешь появиться просто так! — воскликнула я, пытаясь сжечь избыток адреналина. Я стояла в коридоре в тех же майке и шортиках, которые надела на ночь. — Тебя никто не звал! И как ты мог стоять на освящен­ной земле? Демоны этого не могут, так в любой книжке напи­сано!

—    Что хочу, то и делаю. — Тритон заглядывал в гостиную, тыкая посохом через порог, будто ища капканы. — А такие до­пущения выйдут тебе боком, — добавил демон, поправляя нить черного золота, тускло блестящую на фоне полуночной крас­ноты его мантии. — На освященной земле меня не было — ты там была. А Миниас… Миниас говорил, что большая часть этих книг написана мною, так что кто знает, сколько там правды?