Гладкие черты его лица исказились досадой — на себя, не на меня.
— Иногда я не очень верно помню прошлое, — сказал Тритон каким-то отстраненным голосом. — Или его просто меняют, а мне не говорят.
У меня лицо заледенело в предутреннем холодке. Тритон сумасшедший. У меня в коридоре стоит безумный демон, а мои соседи придут домой минут через двадцать. Как такая мощная сущность выжила, будучи такой неуравновешенной? Но неуравновешенный далеко не всегда означает «глупец», чаще оно значит — «сильный». И умный. И беспощадный. Демонический.
— Чего ты хочешь? — спросила я, гадая, сколько еще до
восхода солнца.
Тритон вздохнул, глядя встревожен но.
— Не помню, — сказал он наконец. — Но у тебя есть что-то мое. И я хочу получить это обратно.
Пока Тритон пытался разобраться в собственных мыслях и на лице у него мелькали непонятные эмоции, я щурилась в темный коридор, пытаясь решить, мужчина Тритон или женщина. Демон может принимать любой облик, какой захочет. Прямо сейчас у него были светлые брови и безупречно гладкая светлая кожа. Я бы сказала, он выглядел женственно, если бы не резко очерченный подбородок и не в меру костлявые ноги. Лак на этих ногтях не смотрелся бы.
И шляпа на нем была та же, что и раньше — круглая, с прямыми полями и плоским верхом, сделанная из роскошной красной материи с золотым плетением. Короткие, непонятного цвета волосы, висящие чуть ниже ушей, никакого намека на пол не давали. В первую встречу я поинтересовалась у Тритона, кто он — «он» или «она», а он спросил, какая разница. Сейчас, видя, как он пытается собраться с мыслями, я подумала: не в том дело, что он не считает это важным, а в том, что он забыл, с какими частями тела он — или она — родился. Может, Миниас помнит — кто бы этот Миниас ни был.